казалось, что показалось, но оказалось, что не казалось

[tsvoff]

Встретил в ленте ссылку на рецензию, посвященную одной относительно свежей книжке. Рецензия не то, чтобы восторженная, но в целом положительная. А еще там был коротенький отрывок, пара абзацев - пробничек. И что-то поразился я концентрации различных вариаций слова "казалось" (оказалось, показалось)... Ладно, подумал, неудачный кусок для пробника выбрали. Но вот нашел текст в электронке, ну, и запустил поиск.

...

…Колодец оказался узкой трубой в своде пещерной залы. Труба обрывалась на головокружительной высоте. Стиснув почти бесчувственную Реми в объятиях, егерь принял удар на себя. Вместе с массой воды и жемчужницами они обрушились в подземное озеро. Удар оказался таким сильным, что Скворцов потерял сознание.
Очнулся он на берегу. Ремина сидела рядом, положив его голову себе на колени. Глаза у дочери миллионера были мокрые. Егерь попытался сказать ей, что он жив, что плакать не надо, но это оказалось непросто.

...

Ей чудилось, что она оказалась внутри очередного ночного кошмара — вроде того, где из нее делают нарезку посредством молодого жаброхвата или затягивают в брюхо вертолета-оборотня.
Действительно, зачем полностью съехавший с катушек, превращенный в корм для личинок маньяк оказался на месте драмы? Почему налетчики впустили его в свой круг, а не раскроили голову кремневым топором? Не нашпиговали ядовитыми иглами?
Кемпнер стащил с плеча рюкзак. Подал одному из венценосных. И только после этого упал лицом вниз. Из раны на спине в небо ударили искры молодого криля. Со стороны казалось, что Кемпнера-мясника охватило бело-синее пламя.

...

Два зеленокожих и круглоголовых существа показались из-за угла гостиницы. Одежда на них, без сомнения, была человеческой: платья из пестрого ситца. Реми читала, что аборигены Сирены не носят даже набедренных повязок и не понимают, зачем это нужно. Но тех, кто жил вблизи человеческих поселений, земляне заставили соблюдать видимость приличий.
Девочки-акслы смотрели на людей, попеременно моргая выпуклыми глазищами. Казалось, их растянутые до ушных мембран рты все время улыбаются. Одной Реми дала бы не больше двух годиков, другой — лет шесть. Но она могла и ошибаться, все-таки это были нечеловеческие дети.
Нельзя сказать, что аборигенки показались ей совсем уж уродинами, но эти рты…

...

Он указал волосатой рукой на горизонт, куда, петляя между отдельными участками лесного рифа, убегал проселок. — Там настоящая охота!
Через несколько километров дорога пошла под уклон, и джип начал спускаться в глубокую котловину, на дне которой блестела вода. Это было озеро, и довольно большое. Коралловый лес обступал его плотным, труднопроходимым кольцом. По крайней мере, оно казалось таковым сверху.

...

Риф изнутри оказался еще интереснее, чем снаружи. Дендрополипы не высились здесь сплошной стеной, а образовывали причудливый рельеф с глубокими темными нишами и умопомрачительной высоты арками. Казалось, что охотники проникли во двор замка, построенного сумасшедшим архитектором или злым волшебником. Теплый ветер колыхал сине-зеленые знамена водорослей, что свешивались с искривленных аркбутанов. Мощные контрфорсы подпирали исполинские башни — порой с двойными, а то и тройными навершиями. Реми мерещились бойницы и узкие стрельчатые окна, из которых на нее пялились недобрые глаза. Поэтому она вздохнула с облегчением, когда впереди заблестела озерная вода.
— Теперь, господа и дамы, немного отдохнем, — объявил Скворцов, едва они вышли на узкий, усыпанный коралловой крошкой берег лагуны.
Озеро не впечатляло размерами. Оно было идеально круглым, отчего казалось искусственным. Как бассейн в калифорнийском дворце папа́.
— Только очень вас прошу, не прикасайтесь к этим губкам! — предупредил егерь.
Он показал на пышные, красные с синими прожилками образования, которые напомнили Ремине пуфики.

...

Скрипнула входная дверь, и на пороге показался отец Арух. За собой он волок отчаянно сопротивляющуюся Ремину.
Жерех мотнул головой, и уцелевшие бандиты бросились помогать миссионеру. Егерь кинулся в драку. Ему удалось сбить с ног одного бандита, расквасить нос другому, выбить несколько зубов третьему, но люди Жереха тоже оказались не лыком шиты.

...

Лицо егеря показалось Реми каким-то крупным, неприятно четким. Как портрет, написанный маслом крупными мазками. Он что-то объяснял ей, и голос его гудел, точно ветер над болотами: горячий, сухой и бессмысленный.
Когда отец сказал ей, что мамы больше нет, он тоже был похож на ожившую картину. И голос его казался таким же — пустым.

...

Но егерь опять оказался проворнее. Он выдернул «кольт» из кобуры обезглавленного Марашека и выстрелил. Жерех согнулся пополам, выпустил оставшиеся в барабане пули себе под ноги.
Скворцов схватил Реми за руку и потянул в заросли полипов. Над их головами пронесся вертолет, взметая вверх известковую пыль и высохшие ветки водорослей. Егерь вытянул из кармана пугалку — устройство с антенной — и бросил ее среди кораллов. Реми так и не поняла, зачем эта штуковина егерю — отпугивать жаброхватов или приманивать сейсмурий? Может, для того и другого сразу. Впрочем, этот вопрос пришлось отложить в долгий ящик: обе сейсмурии оказались наконец на земле, а из зависшего вертолета бодро десантировалось подкрепление симмонсов.

...

Гул винтов бандитского вертолета приближался. Когда сверху дождем посыпался разный лесной сор — коралловая крошка, сухие веточки водорослей, сбитый с толку криль, Скворцов показал Ремине на темную нишу, образованную сросшимися ветвями дендрополипа. Беглецы забились в нее, ни живы ни мертвы. Обоим казалось, что лопасти вертушки молотят над их головами.

...

Выстрелы смолкли давно. Реми казалось — целую вечность назад. Егерь давно должен был появиться… но не появлялся. Убили? Думать об этом не хотелось. Просто не верилось. Не такой Скворцов человек. А какой? Ремина задумалась. Решительный, смелый. Отчаянный даже. Ни дать ни взять герой сериала «Опаленные миры». Как там его… Персиваль… Нет, не мог такой парень пропасть. Скорее всего, притаился где-то, выжидает.
Она чуть-чуть успокоилась. Слезла с кучи водорослей. Прошлась по пещере. Глаза привыкли к темноте. Оказалось, что она не такая уж и беспросветная.

...

Пещерные штреки были невысоки, извилисты, они то и дело разветвлялись и уводили вглубь. Реми инстинктивно выбирала те, которые казались ей наиболее безопасными. Чаще всего это были самые светлые проходы. Они соединяли небольшие залы, на стенах которых обитали мириады светящихся микроорганизмов.
Ремина остановилась только тогда, когда почувствовала, что задыхается.
Сердце колотилось как пулемет, этот звук мешал Реми расслышать, что творится у нее за спиной. Она оглянулась. И зажала рот рукой, чтобы не завопить. Вдоль стен лежали те самые серые мешки, их было, наверное, несколько десятков. Мешки вяло шевелились. Реми увидела, что они… раскрываются. Один, второй, третий… Из мешков выбирались приземистые существа. В призрачном свечении стен существа казались голограммами низкого качества.

...

Реми выспалась, надувной матрас показался ей мягче гидропатической кровати во дворце папа́; наелась — никогда не едала ничего вкуснее саморазогревающихся консервов. Кристо выписал для нее одежду. Армейская камуфля была вовсе не стильной, но — черт! — какой же она оказалась удобной!

...

Ремине вообще показалось, что ее шорты стали на размер больше. Почему-то это обстоятельство показалось им смешным.

И так далее...
Однокоренные глаголы растут в тексте, как грибы – стоит найти одно "казалось" - можно быть уверенным, не дальше абзаца от этого места обязательно будет либо еще одно "казалось", либо "показалось" с "оказалось". А уж "сказал" - как сыроежек в березняке, знай ходи, да сшибай сапогом.
Расскажите мне, что я ничего не понимаю, и это не баг, а фича, задающая тексту ритм.